Принять решение о сокращении квот они могут уже на очередном заседании ОПЕК в мае или летом. Об этом он рассказал в интервью ТАСС.

– Леонид Арнольдович, перед новым годом Компания смогла похвастаться годовой добычей нефти на уровне свыше 100 млн тонн. В 2016-м сможете повторить?
– В условиях жесткой неопределенности гнаться за рекордами и увеличивать предложение на перенасыщенном рынке по крайней мере нерационально.

На мой взгляд, практика любой ценой заполнять рынок дешевой нефтью неправильна, так как через полгода-год ее можно будет продать уже в два раза дороже. Для этого у российских компаний есть очень серьезный запас прочности, мы не обременены ни долгами, ни какими-то жесткими обязательствами. Поэтому сегодня должны давать то количество «черного золота», которое не подорвет бюджеты страны и компаний и в то же время не окажет дополнительного давления на рынок.

– Россия в прошлом году, как и ЛУКОЙЛ, вышла с рекордным показателем добычи нефти. Сможет ли страна в ближайшие годы сохранить эту планку, если да, то за счет чего?
– В условиях такой ценовой конъюнктуры правильно будет сохранить денежный поток и месторождения в оптимальном режиме работы.

России, если будет принято такое политическое решение, нужно совместно работать с ОПЕК по сокращению предложения на рынке. Тем более в этом году должен произойти небольшой спад добычи по стране. Мы его ожидали еще в 2015-м, но за счет девальвации и активного бурения со стороны ряда компаний этого не произошло. Был установлен очередной рекорд, но, повторюсь, это не самое удачное средство улучшения экономики. Лучше продавать один баррель нефти по 50 долларов, чем два, но уже по 30.

– Как вы считаете, при существующей цене на нефть ОПЕК все-таки примет решение снизить квоту на добычу?
– В целом конъюнктура рынка находится в достаточно сложной ситуации, и такого глубокого падения никто не мог предсказать. Поскольку то, что произошло после решения картеля не устанавливать квоту, напоминает побег большого стада животных от пожара, когда все несутся вниз, не понимая, что происходит. Никакой анализ не позволял это спрогнозировать. Сейчас мы находимся практически на дне – никогда еще до этого цена на нефть не опускалась так низко, если, конечно, считать в ценах 2015 года.

Большая часть «черного золота», которая сейчас добывается в мире, имеет историческую себестоимость выше 30 долларов за баррель. Если она будет находиться на таком уровне достаточно долго, то нефти просто не будет. Возникнет дефицит, произойдет достаточно сильный отскок добычи.

– Как быстро она может сократиться при текущих ценах на нефть?
– Падение добычи на традиционных месторождениях нефти достаточно долгий процесс. Если не инвестировать, то она будет сокращаться примерно на 5–10 % в год, а на сланцевых – уже на 60 % в год. Когда ОПЕК начинала ценовую войну, она рассчитывала, что американские компании очень быстро уйдут с рынка и профицит нефти скоро закончится. Но никто не учел, что они смогут заручиться такой мощной финансовой поддержкой.

Выяснилось, что практически 50 % добычи было захеджировано. То есть финансовые институты каждый день доплачивали американским компаниям примерно 150 млн долларов, при этом средняя цена реализации нефти у них имела премию примерно в размере 20 долл. за баррель. И это в течение всего 2015 года. При такой поддержке сланцевые производители смогли избежать сильного обвала, но добыча сократилась на 300 тыс. баррелей. Это достаточно много – около 5,5 % (от добычи сланцевой нефти в США – прим. ред.). Если бы не было решения ОПЕК (об обвале рынка – прим. ред.), то сегодня американцы добывали бы 10,5 млн баррелей, а они добывают 9,2. И тогда ситуация с рынком была бы еще тяжелее.

– Какие задачи сейчас стоят перед ОПЕК? Когда может закончиться «ценовая война»?
– ОПЕК сейчас нужно дождаться, когда иссякнут хеджевые программы американских компаний. По нашим подсчетам, премия по WTI для сланцевых компаний, да и то не для всех, будет находиться на уровне 6–8 долларов. Этого уже недостаточно при себестоимости добычи на уровне 50–60 долл. за баррель. Поэтому будет падение. Сейчас, в начале года, примерно 600 тыс. баррелей нефти уйдет с рынка независимых компаний. Когда страны ОПЕК убедятся, что защитили свою долю на рынке, они смогут принять решение о сокращении квот. Это может произойти уже на очередном заседании ОПЕК в мае или летом. После этого мы увидим быстрое восстановление цены.

– В чем смысл ценовой войны на рынке нефти? Допускаете ли вы, что сланцевые компании восстановят свои позиции после возобновления роста?
– Это очень важный технологический вопрос. Для того чтобы на него ответить, нужно вернуться к истории сланцевого бума. Что такое «бум» вообще? Это когда тысячи людей-непрофессионалов бросаются что-то добывать, а потом из этих тысяч остаются только десятки. Остальные уходят.

Одно время в банках было очень просто получить деньги на сланцевые проекты, поэтому тысячи людей стали объединяться, привлекать кредиты и идти бурить. При цене нефти в 100 долларов за баррель все были в плюсе. Теперь, когда она упала, разорились уже 50 компаний, через какое-то время банкротами станут еще около 500. Да, сланцевая нефть будет на рынке, останется два-три десятка компаний. Они вышли на уровень 4–5 млн баррелей, на этом уровне и закрепятся, и мы не увидим больше роста добычи в 15–20 %. Останутся профессионалы, которые выживут в этой ценовой мясорубке.

– Арктические проекты на шельфе ожидает та же судьба, что и сланцевую нефть?
– Да. Арктические проекты – это уже даже не 2030-е годы. К ним все вернутся, только если что-нибудь случится в Персидском заливе. Поэтому хорошая новость в том, что нефти в мире оказалось очень много, она же новость и плохая, так как «черное золото» больше не является стратегическим приоритетом. Цена будет расти медленно, также медленно будет расти и добыча.

– По прогнозам Минэнерго, среднегодовая цена на нефть в 2016 году будет находиться в диапазоне от 30 до 50 долларов за баррель. Согласны ли вы с такой оценкой?
– Этого никто не знает. Дело в том, что рынок нефти достаточно странный, и цена слабо связана с реальными событиями. Прогноз можно делать только исходя из сиюминутной ситуации. Вот сегодня «бах» – 30 долларов, вчера было 50. Очень большая неопределенность. Предсказать цену невозможно, когда стадо инвесторов с инстинктами животных носится то взад, то вперед. Конечно, дальше продавливать рынок вниз еще можно, но экономически это уже не имеет смысла. Это с точки зрения спекулянтов. С точки зрения технологии мир при 30 долларах за баррель существовать не может. Этой нефти будет недостаточно.

– Каковы сейчас перспективы работы российских компаний, в том числе ЛУКОЙЛа, в зарубежных проектах?
– Из-за ценовой конъюнктуры перспектив сейчас на рынке никто не понимает. Конечно, мы участвуем в ряде крупных проектов. В первую очередь это «Западная Курна». Продолжаем работать в Узбекистане. Если в России нам помогает девальвация, то за рубежом при 30 долларах за баррель выдерживать большие инвестиционные обязательства сложно. Поэтому, скорее всего, компании, причем не только российские, будут выходить из дорогостоящих проектов по всему миру. Их задача сейчас состоит не в развитии, а в выживании.

– Санкции с Ирана сняты. Когда можно ожидать возвращения Компании на этот рынок?
– В ближайший год я не думаю, что Иран будет проводить какие-то тендеры. Более того, ожидания, что сейчас он выйдет и затопит всех нефтью, не оправданы. Он очень долго будет выходить из-под санкций и без массированных иностранных инвестиций, технологий не сможет существенно увеличить свою долю на рынке. Но самое главное, правительство Ирана должно определиться с формой контракта, который оно хочет предложить инвестору. Поэтому говорить о чем-либо пока рано.

– Пересматривали ли вы заложенную в бюджете ЛУКОЙЛа цену на нефть?
– Каждый раз! Теперь снова 30 долларов.

– Готовит ли ЛУКОЙЛ стресс-сценарии развития Компании при низкой цене нефти?
– Да, я как раз этим занимаюсь. 20 долларов за баррель – на всякий случай. Хотя я считаю, что такая цена крайне маловероятна.

– Недавно в СМИ появилась информация, что Минфин вернулся к идее повышения НДПИ для нефтяников. Чем это грозит отрасли?
– В этом случае, если цена будет стоять в низких диапазонах, это будет не стресс-сценарий, а стресс-жизнь для всех, в том числе и для нефтяников. Отсутствия инвестиций, конечно, не будет, но отрасль окажется в плачевной ситуации. Мы все это проходили в 1990-е годы, не хотелось бы к этому возвращаться.