И как жаль, что не 14. Ибо, появись дитя на свет в такой «святой» праздник, гарантировано прожила бы свой век, купаясь в любви.

– Какой, простите, праздник? – откашлявшись, смогла прохрипеть я. – И в чем его святость для тебя, человека православного?

– Ну как, День святого Валентина, – подруга даже обиделась. – Священник был такой. Влюбленных тайно венчал в свое время. Подумаешь, святой католический. Все равно же христианский. Этому даже в школах учат.

И закрыла бы я глаза на такую религиозную неразборчивость. И проглотила бы я с потрохами желание перенять чужую культуру. И согласилась бы с благородностью миссии венчать влюбленных Ромео и Джульетт против воли их родителей. Если бы не одно существенное но. Вся эта сердечно-конфетная вакханалия имеет такое же отношение к христианству (хоть к православному, хоть к католическому), как я к оперному пению. Святого с именем Валентин, который был бы хоть слегка заподозрен в подобном, ни в католических календарях, ни тем более в православных святцах нет. Не было. И не будет.

Да, 14 февраля вспоминают святого Валентина Римлянина. Он известен в православии как священномученик епископ Валентин Интерамский, но память его почитают 12 августа по новому стилю. Никто, конечно, не возбраняет ему молиться 14 февраля (да хоть каждый день) и с христианским смирением просить его о заступничестве в делах семейных и сердечных. Но этот святой, пострадавший за веру Христову, никогда не вбивал кол разногласия между парочкой влюбленных и императором Клавдием II, запрещавшим влюбленным сердцам быть вместе, мол, холостой мужик – куда более сильный и эффективный воин за родину на поле боя, чем его женатый соратник. Во-первых, в житии св. Валентина ничего об этом не сказано. А во-вторых, в то время (а это III век) просто не существовало особого обряда церковного венчания брака. Древней церковью брак рассматривался как таинство, независимо от того, сопутствовал ли ему церковный обряд. Так что могли молодые считаться мужем и женой и без посредничества святого, который, кстати, излечивал смертельно больных.

В конце V века, а более точно, в 496 году папа римский официально запретил ритуальные игрища в честь любвеобильного языческого бога Пана, которые учинялись 15 февраля. Если отмести подробности, то смысл действа сводился к тому, что после жертвоприношения по полю бегали обнаженными мужчины и хлестали вырезанными из жертвенных коз ремнями столь же не обремененных одеждами женщин. С таким блудным буйством расставаться было жаль, а среди язычников, очевидно, были неплохие пиарщики. Иначе как объяснить, что шаг за шагом праздник перенесли на более раннее число и великомученику, чью память чтили в тот день, приписали покровительство влюбленным. Древние маркетологи тоже не дремали и создавали свой яркий кейс «как на легенде наращивать продажи сладостей, тряпичных сердец и хмельных напитков».

Мой духовный наставник называет меня воинствующей христианкой, потому что многие неканонические вещи я принимаю в штыки и непримиримо. С переменным успехом я учусь быть терпимее и гибче. Православное христианство в целом – религия весьма гибкая. Та же Масленица, например, ассимилировалась с православной культурой и стала неким финальным аккордом перед началом Великого поста. Но эти валентиновские языческие пляски, обрамленные в современную форму шоколада, сердец, вечеринок и массы поцелуев, вряд ли когда-то приму. Хотя бы потому, что все это напоминает окно Овертона. Этим лиричным термином именуют весьма тонкую технологию изменения отношения общества к некогда принципиальным для него вопросам. От полного неприятия до «почему бы и нет». И что тогда? Через пару десятков лет для нас будет совершенно естественным пробежка нагишом друг за другом 14 февраля? Звучит не так уж фантастически в эпоху культа красивого тела и фитнеса.

Радует только одно: в нашем северном регионе эта традиция вряд ли приживется. Как минимум потому, что в феврале холодно. Поживем – увидим. Главное, чтобы не получилось, как в одностишии Владимира Вишневского «По осени цыплята усмехнулись».