В общем, с первых дней зимы Новый год намекает на свое приближение всеми возможными способами: искусственными лесными красавицами, пузатыми блестящими елочными шарами и бесконечными петухами. Антураж есть. Подготовка с опережением – тоже в наличии. Настроения новогоднего нет. А оно позарез нужно, иначе оливье не вкусно, шампанское не в тему и обстрел упавшими в сугроб петардами всех автомобилей во дворе – тоска зеленая.

– Ой, девчонки, старею, – обреченно выдохнула моя подруга, потягивая сладкий чай и заедая его куском бисквита. – Нет настроения новогоднего ни грамма. Маленькой была – с ума сходила от ожидания праздника. А сейчас… Если бы хотя бы в свое любимое платье влезла, то настроение появилось бы. А так – не хочется ничего.

И тут меня осенило. Я поняла, почему мы так торопимся начать подготовку к главной ночи года. Почему большинство из нас, как у Вяземского, «и жить торопится, и чувствовать спешит». Мы надеемся, что чем раньше мы нарисуем для себя эти декорации, тем быстрее нас постигнет великая благодать – новогоднее настроение. И страшно разочаровываемся, когда ничья рука не опрокидывает его на нас в виде тазика манны небесной. Возможно, потому, что не можем или не хотим понять незамысловатую вещь: трепет от предвкушения праздника – не во внешних атрибутах, а в голове. Хоть на работу ходи весь месяц в костюме Снегурочки, а не появится он, пока ты сам не захочешь его создать. Сам. Вытащить его из своей головы, памяти, души. Хорошенько встряхнуть и вдохнуть…

– Ты чувствуешь этот запах? – говорила я подруге. – Пряный и сладковатый. Это аромат новогоднего настроения. Оно пахнет морозом. Таким дымным и острым. Свежим выпуском «Ну, погоди!», и несвежим тоже. Этот мультфильм обязательно показывали 31 декабря. Домашним тортом с жирным масляным кремом. Такой шедевр кулинарии часто и внешне, и по вкусу напоминал кирпич. Но почему-то съедался до последней крошки. Странно пахнет новой клеенкой, которой аккурат к празднику застилали кухонный стол. Кисловатыми мандаринами. И километровой очередью. Ее мы с мамой отстояли, чтобы купить этот абхазский фрукт в промышленных масштабах. И диатезом, покрывшим потом наши с сестрой пухлые щеки от неуемного аппетита к цитрусовым.

Все это, и запах, и настроение, правда, были у нас в детстве. Потому что тогда мы чего-то хотели. И стремились к своему желанию. Например, пластмассовый пупс в ползунках, обещанный мне мифическим дедом через надежных посредников – родителей, превратил меня в отличницу и фаната чистоты в доме. Мы верили в чудо и делали все, чтобы оно случилось, сами того не понимая.

Но кто мешает сегодня начать мечтать, ждать волшебства и, помните, как в фильме «О чем говорят мужчины» «хотеть чего-то хотеть»? Кто бьет по руке, которая пытается запустить этот простой, по сути, механизм? Захотеть похудеть – и отказаться от бисквита, захотеть выучить японский – и уехать на уроки в Страну восходящего солнца. Нацелиться на то, чтобы сесть на шпагат – и переплюнуть в этом деле известную балерину… Но нам лень хотеть и некогда понимать свои желания. И тогда мы ищем оправдание в своем возрасте, мол, не дети уже…

Но если нет новогоднего настроения, то это не от того, что мы стареем, это нещадно покрывается морщинами наше желание чего-то хотеть. Оно темнеет и съеживается, как старуха Изергиль, и что-то брюзжит про мечту встретить Новый год в пижаме и наконец выспаться. А не про то, как бороздить небесные просторы космическими кораблями.

Давайте хотеть, мечтать, ждать… Вот прямо сейчас. В эту минуту. И только когда позволишь себе это сделать, пластиковая елка станет пахнуть терпким запахом северного дерева. И тогда к нам, взрослым, мудрым, уставшим тоже придет Дед Мороз. Только уже не папа, переодевшийся на лестничной клетке в красное плюшевое пальто с оторочкой. А наше умение понимать свои желания и двигаться к ним. Просто раньше мы знали мало умных слов и называли это Дедом Морозом.