КАДР ПЕРВЫЙ:
Был 1941 год. Лето. Жара. Много зелени. Красотища кругом! И вдруг - гул моторов: по небу гуськом летели самолеты. Мы, маленькие мальчишки, прикрываясь ладошками от палящего солнца, сидели на плечах своих отцов и беззаботно смотрели на этих стальных птиц: Отец внезапно посмотрел на дядю Гришу и взволнованно закричал:
Отец оказался прав, это были немецкие самолеты со свастикой, которые спустя уже несколько часов сбрасывали в Днепропетровске бомбы на завод имени Коминтерна. К вечеру на хуторе остались только женщины и дети: все мужчины ушли в военкомат, а оттуда - в область и на передовую. А через две недели уже по нашим хуторским улочкам на мотоциклах и автомобилях ездили фашисты. У нас, мальчишек, тогда в голове не укладывалось: как так - за Днепром война идет, заводы бомбят, а у нас (так мама называла немцев) собрания проводят, из наших же селянок выбирают старосту, бригадира? Мы все стали разговаривать шепотом, словно боялись друг друга. Хотя осознание того, что идет война, пришло значительно позже, когда впервые увидел окровавленные тела советских летчиков:

КАДР ВТОРОЙ: ПАРТИЗАН ПОНЕВОЛЕ
Прямо на нашем огороде были вырыты большие ямы - немцы заставляли женщин орудовать лопатами. Потом завезли туда зенитки. Мы, ребятня, подумали, что это игрушки такие. После к ним так привыкли, что ни у кого не возникал вопрос: для чего они нужны? Привыкли и к немцам. Когда был страшный голод, они даже угощали нас иногда шоколадками и вареными яйцами: отберут у мамы последний десяток яиц, сварят, а одно могут дать при встрече: , - говорят. Я не беру, боюсь - уж больно холодом веет от одного только взгляда немца. А мамочка спешно произносит: . Однажды один из подарил мне черную пилотку. Она оказалась великовата, носить ее было невозможно, и я стал насыпать ею песок в дуло зенитки. Кто-то из ребят подсказал, а мне хотелось посмотреть, как оно наполнится. А через два-три дня налетели советские самолеты-разведчики. Немцы забегали вокруг зениток, носили какие-то ящики. Нас, мальчишек, отгоняли подальше. Стали стрелять: И вдруг - грохот, взрыв. Это взорвалась зенитка, дуло которой я нашпиговал пылью:
Один самолет все-таки подстрелили, он загорелся, и из него выпрыгнули с парашютами два летчика. Вся детвора кинулась к горящему самолету, а немцы - к одному из этих молодых летчиков, который отчаянно отстреливался из автомата. было больше - они просто изрешетили паренька. Другой пытался с парашютом спуститься к реке, но ветром его принесло как раз к фашистам. Его раздели и повели в штаб. А вечером собрали жителей хутора на майдане и на глазах у всех расстреляли нашего соотечественника. Женщины зарыдали, а фашисты пристально вглядывались в наши лица - искали партизан, которые испортили зенитку. Пригрозили: если не покажем партизана, то расстреляют всех. В том, что они это смогут сделать, никто уже не сомневался.
- Вот этот мальчик сыпал песок в дуло, - не выдержав, указала на меня одна женщина:

КАДР ТРЕТИЙ:
Все с тревогой обернулись и молча смотрели на меня. Я был тогда еще совсем мал и взвизгнул, когда меня немец сильно схватил за руку. Схватили и моих приятелей - Мишку и Вовку. Привели в штаб. Стали бить прикладами, крича:
- Кто вам задание дал песок в зенитку насыпать?!
- Да сами мы играли и насыпали, мы не знали, что из этого получится, - сквозь дрожь и слезы лепетали мы.
А нам не верили, шипели: Мама, узнав, что нас привели в дом деда (да-да, именно по иронии судьбы немецкий штаб и находился в хате моего 90-летнего деда, маминого отца), прибежала, упала на колени и зарыдала:
- Коля еще маленький, он сам не понимал, что делал!
- Да ты посмотри, он же мне почти по плечо! - заорал немец, встав рядом со мной. Я был хоть и дошкольником еще, но ростом выдался.
Мама долго молилась Богу, умоляла фашистов отпустить нас, а они - ни в какую: - и все. Тогда она бросилась к нам со словами: Как ни странно, это подействовало: нас отпустили: Только вот потом у нас от побоев долго текла кровь из ушей:

КАДР ЧЕТВЕРТЫЙ: РАЙ В ШАЛАШЕ
Осенью 1943-го было особенно холодно. На хутор пришли наши солдаты, стреляли :
Фашисты сожгли весь хутор, да еще и разровняли танками оставшиеся головешки. Нам пришлось жить в холодном погребе. Было ужасно плохо, так хотелось мира и тепла. Помню, приехал папа, раненный в правую руку. Он побыл с нами всего десять дней. Но за это время успел построить нам деревянный шалаш. Одной здоровой рукой ночью рубил для нашего жилища акацию (днем это делать запрещали наши соотечественники, потому что и так, говорили они, много леса немцы сожгли и поломали танками). А потом - снова на фронт. А мы так и остались зимовать в этом шалаше.
Там все же теплее, чем в погребе, мама небольшую печурку из камней сложила. Летом хотели построить дом, но не смогли: мама болела, а мы были слишком малы.

КАДР ПЯТЫЙ:
В следующем году мама родила шестого ребенка - Веру. Написала письмо с этой новостью папе на фронт, боялась его реакции, ведь все-таки время тяжелое. Вскоре пришел ответ. На обрывке тетрадного листа химическим карандашом было выведено: Мы в это верили и ждали его. А он тем временем воевал за победу для нас. Пешком прошел всю Европу, освобождал Чехословакию, Румынию, Болгарию: Был ранен в Берлине - его увезли в Польшу: А 5 мая 1945 года нам пришла похоронка на отца! Он умер от ран, а за завоеванными им в боях наградами нам предложили приехать в Польшу, в город Горволин. Попасть туда мне удалось лишь спустя много лет - в 1997 году, уже после маминой смерти. Я нашел братскую могилу, в которой похоронен и мой папа. На запущенном кладбище было сложно отыскать даже таблички с фамилиями. Я в течение нескольких дней приводил это кладбище в порядок. Делал тропинки, ставил ровненько плиты: Теперь хоть приехавшие россияне смогут найти могилы своих близких.
Медалей и орденов мне, правда, так и не отдали, сказали, что все сдано в архив музея города Подольска, а там ответили: . А пока что эта память только в моем сердце.

(C) Евгения ЛЯСКОВСКАЯ